21 (976) в продаже с 11 июня 16+

Лев Додин: «Театр должен быть независимым от происходящего вокруг»

1 июня 2011

Режиссер петербургского МДТ – Театра Европы Лев Додин - гость X Международного театрального фестиваля тюркских народов «Науруз» в Казань приехал не с пустыми руками. Театр Европы представляет спектакль «Три сестры» по произведению А.П. Чехова.

- Важно не только участие в тюркско-культурном фестивале, но и отношение к нему как к части российского европейского театрального пространства, - рассказывает Лев Абрамович. - Надо понимать, что всякая серьезная культура, тем более искусство может быть сугубо национальной по форме и при этом общечеловеческим по содержанию. В этом смысле присоединение Чехова говорит о высокой культуре Казани и всего фестиваля. Потому что в национальном вопросе всегда попадаются две крайности – или национализм, когда ничего другое не признается, или интернационализм, когда исчезают все различия. Здесь я вижу единство культуры – нет перекосов ни в том, ни в другом. Казань потрясла меня как чистый подтянутый и вполне европейский город.

- После репетиции спектакля «Три сестры» вы остались довольны тем, что было на сцене?

- Да, каждая репетиция открывает новые горизонты и возможности. Особенно если она проходит содержательно и возникают новые уточняющие предложения. Чтобы спектакль жил, а у нас они живут, как правило, долго, надо время от времени впрыскивать в них «живую кровь» - обсуждать. Потому мы так любим гастроли, во время которых происходит большая репетиция в новом зале.

- Тяжело играть, когда пустой зал?

- Нет, это другое ощущение. Парадокс в том, что когда приходит зритель пространство заполняется и в некотором смысле – особенно в первые минуты – получается столкновение со зрительским дыханием, вниманием. А когда пустой зал, актер больше внимания обращает на партнеров, а собой занимается меньше. Репетиции не повторяются, когда приходит зритель. Последний создает особую ауру, для него существование спектакля абсурдно, он всегда поворачивает его другими гранями. Возникает много волнения не по существу. Но без репетиций и без зрителя не может быть спектакля.

- Можете ли вывести общую тенденцию, проблему всех театров?

- У всех театров, как национальных, так и общероссийских, есть две одинаковые проблемы. Первое – погоня за вкусами массовой поп-культуры. Театр в этом обязательно проигрывает, потому что это не его площадка. Второй – шаг навстречу плохому вкусу предполагаемого зрителя. То, что называется коммерциализацией, когда зритель хочет смотреть все пустое, а театр, оправдываясь, идет вроде бы ему на встречу. Сегодня и в России, и в Европе, и в Америке театры, особенно чисто драматические находятся в серьезном кризисе. Сейчас, например, начался Чеховский фестиваль, где большинство участников делают акцент на визуальном искусстве – полуцирк, полутанцы, хотя он задуман как фестиваль мирового драматического искусства. Мы возвращаемся на какой-то архаический уровень, когда людям не нужны были слова и  мысли, они просто танцевали,  изображали счастливую охоту, и этого было достаточно.  Театр должен вести себя независимей от того, что происходит вокруг.

- Театр выступал на разных сценах. Есть ли разница между зрителями провинциальных городов и мегаполисов?

- Мы играли в Корее Чехова. Казалось бы, Корея и Чехов - вещи далекие друг от друга, но было ощущение, что зрители понимали по-русски. Реагировали в таких местах, которые и в России не понимали с такой тонкостью. Мы играли в маленьких городах России, где нет профессионального театра. Зритель там гораздо больше нуждается в серьезной пище для ума и больше готов в это погрузиться. Как ни странно, чем менее цивилизованная публика, тем она больше подготовлена для такой классики как Чехов, Шекспир.

- В одном из интервью вы говорили о вопросах к Чехову, о том, как сложно их сформулировать. Удалось ли это сделать в этом спектакле? И меняются ли с течением времени задаваемые вопросы?

- Вопросы остаются теми же, но мера потребности их исследовать и мера погружения в это исследование от спектакля к спектаклю углубляется. Мы взрослеем и все больше понимаем  приближение другого края жизни. Главным остается вопрос о том, зачем человек живет и неужели это просто шутка вселенной, которая превратила нас из бессознательной материи в сознательное. Не хочется соглашаться, что мы ничто в этом пространстве. И Чехов в разных вариациях об этом очень серьезно размышляет – краткость жизни пытается испытать на прочность и на смысл. Круг вопросов остается, острота их постановки обостряется.

- Чехов определял свои пьесы как комедии. Сейчас увеличивается степень комедийности? 

- Он боялся драматизации своих пьес, но не все из них определял как комедии. Чехов как бы заранее предупреждал, потому что была боязнь, что чем глубже драма, тем больше будут смеяться. Идя навстречу опасности, называл это комедией. Не люблю когда его интерпретируют как чистого комедиографа, абсурдиста,  как человека, который смеется над существованием людей, над их ограниченностью, бессмыслием, тупоумием. Тут Антон Павлович, прежде всего, пропитан огромной любовью и пониманием ко всем тем, о ком пишет. Заменять это плоским прочтением – неблагодарное занятие. Его многие обвиняли в слабости, пессимизме, а на самом деле он оказался вечным, оптимистичным.

Алсу БАДАЕВА, «ИТ»

источник:

Комментарии
Добавить комментарий    
Здравствуйте, Гость

15 июня
10 июня

Опрос
Как Вы относитесь к повышению пенсионного возраста ?