43 (998) в продаже с 26 ноября 16+

Опера, которую нужно прожить: Мари Росси о любви, новаторстве и профессионализме

24 октября 2011

Корреспондент «ИТ» пообщалась с талантливой классической певицей, лауреатом международных вокальных конкурсов, и узнала, что для неё самое важное в жизни.

«Каждое выступление Росси – это костюмированное шоу в лучших традициях западной сцены, ее стиль – это интеллектуальная сексуальность Эммы Шаплин и грациозная пластика Диты фон Тиз. Мари, обладающая сопрано диапазоном в 3,5 октавы, является одной из немногих русских певиц, приглашенных для концерта в Карнеги-холл. Росси сотрудничала с Андрисом Лиепой, выступала в Кремле на приеме в честь визита королевы Елизаветы в Москву и на одной сцене с Робертино Лоретти», - такой её знают по всему миру.

А в общении Мари Росси – это очень трогательный и честный человек, который всегда стремиться к совершенству и никогда не останавливается на достигнутом. Она очень добрый и открытый человек, способный одинаково искренне дарить любовь как со сцены, так и вне ее. Бывают люди, для которых пение - это то, без чего бы их самих попросту не было. И Мари Росси тому яркий пример.

- Почему дедушка называл вас «мозолью в сердце»?

- Когда я родилась, дедушка даже, по-моему, разлюбил бабушку, по крайней мере, все в нашей семье думали именно так, и бабушка, в принципе, до конца жизни меня ревновала к нему. Он практически вырастил меня, и шаг влево, шаг вправо приравнивались к расстрелу. Опека была настолько сильной, что даже когда дедушка умер, врачи у него в больнице нашли в палате мою фотографию. Это была неимоверная любовь в кармическом плане. Он за мной бегал, и если играл в домино, я должна была быть рядом. Он исполнял все мои прихоти и делал всё, что я хотела.

- Благодаря чему началась ваша карьера?

- Дедушка хотел, чтобы я была врачом с музыкальным образованием, но о профессии певицы в моём доме не говорили, потому что ситуация была домостройная. Меня воспитывали в целомудренности и о сцене мы не говорили, но когда я сказала в три года, что хочу петь, и с серьёзным видом твердила всем:  «Тише, тише, я пою!»,  все действительно умолкали, и довольная внучка пела.

У кумира нет кумиров

- Вы неравнодушны к классической литературе: Мопассан, Бальзак, Стендаль, Флобер, Шекспир. А что-нибудь из современной литературы вызывает восхищение?

- Вербер. А так нет, особенно нет. Я всё-таки осталась в литературе каким-то консерватором, прочитывая неимоверно  много. Коэльо я перечитала всего. Но это моё личное мнение. Сколько людей - столько мнений. У меня такой склад ума. В седьмом классе я перечитала всего Томаса Манна -  найдите ребёнка, который этим увлекается. Когда я рассказывала про «Лотта в Веймаре», все крутили у виска. А мне нравилось.

- В вашей жизни есть кумиры?

- Нет, кумиров у меня нет. Я человек верующий и считаю, что это грех. Я очень люблю Калласс. Из эстрадников - это Хулио Иглесиас. Из мужчин мой любимый певец - Карелли. Также уважаю Аль Пачино и Барбару Стрейзанд, Деми Мур и Екатерину Андрееву. Это не кумирство, это предпочтения.

- Правда, что вы выступали в зоне чернобыльской аварии?

- Ещё совсем девочкой, по собственному желанию. Это было так страшно, что осталось в моём сердце до сих пор. Мы, естественно, не сразу туда  приехали, а спустя какое-то время, года через два или три. Я была в Клинцах, Припяти, ещё в ряде мест. Представляете, вымершая деревня, словно всё исчезло в один миг. Вы идёте и перед вами действительно мёртвая зона. Такое чувство, будто всё вымерло.

- При путешествии по другим странам удаётся познакомиться с культурой, или времени не хватает?

- Как правило, времени нет. Я человек старой закалки: сплю, ем и работаю.

- А в Казань приедете?

- Я в Казани выступала, аж два раза. Успела посмотреть вашу знаменитую мечеть и красивую башню Сююмбике, очень люблю ваш город, у него есть свой особенный, неповторимый дух. Приглашайте, приглашайте! Я человек очень лёгкий, если уж поехала в Клинцы, то в Казань совсем не сложно, хоть сейчас, было бы время.

Профессионал о профессионалах

- В одном из интервью вы сказали, что самая «страшная болезнь для артиста-это отсутствия профессионализма». А какой он, этот профессионал?

- Профессионал – это тот, кто всегда, в любом состоянии, готов отдавать себя работе целиком, без остатка. В Карнеги-Холле я пела с температурой 39. Наверное, это о чём-то говорит. Знаю одну хорошую певицу, которая пела с флюсом целую оперу. Вот это профессионализм, когда ты отодвигаешь болезни на задний план и включаешь такой автомат, как автопилот. Знаю одну интересную историю: в Италии, в Перудже, в театре одна певица постоянно откашливалась и говорила «Я сегодня плохо звучу, я сегодня плохо звучу». Её просто сняли, подошёл продюсер и сказал: «Ваша певица плохо звучит». Прилетаешь из Москвы в Нью-Йорк, а там совсем другой часовой пояс и нужно быстро подстроиться. Перелёты и переезды сильно выматывают: в Вашингтоне я буквально на карачках ползла на третий этаж гостиницы, у меня даже сил не было подняться, а нас следующий день в два или в три был концерт в Русском доме. Это в пении, а вообще профессионализм-это самое ценное, что есть в жизни. Вот идете к своему другу-хируругу, ложитесь под нож и твёрдо знаете, что он вас не зарежет. Это доверие.

Чистые слёзы «Лотоса»

- Вы можете поподробней рассказать об альбоме «Сердце лотоса» в жанре треш-оперы, что это такое и насколько изменится ваш новый  стиль?

- Треш-опера - это некая перегруженность, когда в музыке много всего. Но я не буду уходить от классики, просто поставлю её в чуть-чуть другие рамки, новые рамки, как я это вижу, как видят музыканты, с которыми я работаю. Это будут очень красивые произведения, даже где-то забытые, которые бы мне хотелось переоткрыть, например, музыка Грига. Её мало кто играет, а уж тем более, поет. Что вы знаете из музыки Грига? Обычно отвечают «Пер Гюнт», а у него ведь есть еще совершенно потрясающие романсы. Это всё давно написано, я просто хочу, чтобы эти произведения сегодня  услышали, и они зазвучали по-новому.

- А почему в названии альбома именно лотос?

- Это мой любимый цветок. Я его ассоциирую с голосом. Лотос растёт на болоте и, кажется, должен быть грязным, неприятным, но он чистый, как слеза, и с него скатывается всё. Так я и воспринимаю голос.

- У вас уже есть опыт диджей-оперы, а нет ли желания популяризировать оперу с помощью рока, чтобы привлечь молодёжь к этому искусству?

- Я думаю, что треш-опера обязательно привлечёт молодых людей. На моих концертах очень много молодёжи. Я обычно составляю такую программу концерта, которая меня задевает за живое, каждое произведение я должна буквально прожить, прочувствовать. Я не пою просто так, лишь бы спеть. Каждая ария или романс должны получить отклик в моем сердце, и только тогда я смогу донести истинные эмоции до людей.

Про сложности

- Опера-это сложная музыка, или её всё-таки может понять и обычный человек?

- Когда я жила  в Лейпциге в 90-х годах, я слушала оперу «Богема». В нашей стране в то время такое ещё вообще не практиковалась: это была постановка с рокерами на какой-то  помойке, всё так непривычно и неожиданно. Мне  тогда не очень понравилось, но, тем не менее, певцы пели великолепно, был полный зал, всё было очень ново. Я великий консерватор в душе и считаю, что нужно просто хорошо делать своё дело нам, артистам, и тогда будет больше людей, которые подтянутся к этому жанру. Иногда у исполнителей оперы бывают проблемы с дикцией, поэтому зрители не очень понимают, о чём речь – разные бывает моменты. Надо стремиться к тому, чтобы люди хотели это слушать и слышать.

Новый воротничок под кардомоном

- А мне самой хочется чуть-чуть обновить музыку, влить новую струю. Есть вещь, которая хранится в шкафу, её посыпают нафталином, открывают шкаф со словами: «Боже, какая красота!», а её нужно просто вытащить, может перешить какой-то воротничок, манжет и всё будет звучать иначе. Это всего лишь острая специя, вовремя добавленная в блюдо. Хотите перчик, хотите кардамон, а, может быть, гвоздику. Хотя основа, вечное, останется прежней. У всего великого один исток: как ни крути, всё это уже есть, все написано до нас.

- Что может растрогать вас до слёз в жизни?

- Любое чувство. Я плачу, когда в фильмах встречается ребёнок с мамой, кричит: «Ой, мама! Наконец я тебя увидел!», и у меня полные глаза слёз, или когда кто-то возвращается с войны. Человеческие чувства. Любовь - это самое ценное. Даже если вы очень тяжело больны, но у вас есть деньги, можно поддержать, продлить вашу жизнь. Но если вас не любят - это конец. За деньги любовь не купишь. Любовь - это единственное, что может меня растрогать.

Кристина Гизатулина, «ИТ»

источник:

Комментарии
Добавить комментарий    
Здравствуйте, Гость

26 ноября

Опрос
Как Вы относитесь к повышению пенсионного возраста ?