28 (1030) в продаже с 5 августа 16+

«...Ведь это наши горы, они помогут нам!..»

23 января 2015

Автобус осторожно зашуршал колесами по обледенелому спуску. На несколько мгновений впереди показался силуэт старинной каменной церкви, и бревенчатые домишки, разбросанные в низине по берегу безымянного ручья. Большие Ключи – так называется старинное село в нескольких километрах от знаменитого Раифского монастыря. Название села звонкое, как вода в ручейке-журчалочке, что разделил село на две части. Здесь в далеком революционном 1917 году и родился Александр Иванович Журин.

- Отец мой как и большинство жителей села крестьянствовал: пахали, сеяли, разводили скот – корову всегда на подворье держали, — вспоминает Александр Иванович. —  Я же помогал ему по мере сил и на пашне, и на сенокосе. До сих пор сам удивляюсь, как это мне, тогда еще двенадцатилетнему мальчишке приходилось управляться с бороной и плугом, самостоятельно запрягать лошадь? Взрослые помогали, конечно, однако основную работу делал сам…

ОТ РОДНОГО ИСТОКА

Казалось бы, жизненный путь для сельского паренька был предопределен заранее: как и большинство сверстников ему предстояло связать судьбу с родным селом. Однако в те годы – годы первых колхозов и пятилетних планов многие молодые парни из села стремились влиться в первые ряды строителей коммунизма. А потому уезжали в города, где  разворачивалась грандиозная эпоха индустриализации и знаменитых строек. Для тех, кто желал окунуться в атмосферу созидательного труда, открыть для себя новый мир за партами рабфаков и ликбезов все двери в то время были распахнуты настежь.  Закончив семь классов сельской школы, совсем юным парнишкой Саша поехал в Казань, поступил в педагогический техникум, после окончания которого преподавал физкультуру в одной из школ Зеленодольска. А потом пришла повестка из военкомата. Там, просмотрев анкету, молодого преподавателя отправили проходить службу в военное училище связи в Ульяновске. Курсанта Журина, который оказался и по возрасту, и по жизненному опыту старше своих товарищей-сверстников, назначили командиром отделения. Помимо прочего занимался Александр физподготовкой своих курсантов – не прошли даром занятия в техникуме и лыжные марафоны, участником которых он был еще в годы учебы в казанском техникуме.

- Со спортом я дружил в те годы крепко. – улыбается Александр Иванович.

Кто знает, может в этой давней дружбе и кроется секрет долголетья ветерана?..

ВСТАВАЙ, СТРАНА ОГРОМНАЯ...

О начале войны вчерашние курсанты узнали прямо на железнодорожном вокзале в Тбилиси, куда лейтенант Журин и его товарищи только что прибыли после окончания училища для дальнейшего прохождения службы. Обращение, с которым выступил по радио Молотов, обсуждали всю ночь, не смыкая глаз. Утром явились в часть, представились командиру.

— Командир полка объявил: на фронт нас направят сегодня же. Меня назначили командиром роты телефонной связи. Стрелковый полк наш перебросили в Сухуми — на охрану объектов, расположенных на побережье, куда немцы выбрасывали с кораблей десантные группы по 20-30 человек. Диверсанты взрывали склады, поджигали военные и гражданские объекты, портили линии связи. Появились первые раненые и убитые в стычках с противником. Сказывалось его превосходство в вооружении. У них автоматы, а у нас — трехлинейные винтовки Мосина, с какими ходили в атаку еще в годы Первой мировой… Потому и гибли наши ребята в неравных схватках. И, тем не менее, с задачей полк справился: крупных диверсий на нашем участке немцам провести не удалось…

Однако, судя по тревожным сводкам Информбюро, враг стремительно рвался к Кавказскому хребту. Вот почему уже 15 августа 1942 года полк, в котором служил лейтенант Журин, срочно перебросили в район Марухского перевала, туда, где разворачивалась кровавая битва за Кавказ.

Наши части двигались ускоренным маршем. С ходу форсировали реку Кодор, а затем по бездорожью и звериным тропам 27 августа достигли подножия перевала. Ранним утром поднялись на перевал, вышли на ледник. Разведка доложила, что неприятель еще в пятнадцати километрах от нас, однако сведения эти оказались неверными. Наш авангард напоролся на засаду и был обстрелян немецкими стрелками из горной дивизии «Эдельвейс». Потеряли нескольких человек. Пришлось занять оборону.

В ГОРАХ КАВКАЗА

— Это уже потом, когда мы взяли первых «языков», они сообщили нам, что их специально готовили в Альпах для боевых действий в горах. — вспоминает Александр Иванович.

Как выяснилось на допросах пленных немцев, на которых присутствовал лейтенант Журин, многие из них проходили альпинистскую подготовку еще до войны здесь же, в горах Кавказа: совершали восхождения вместе с нашими альпинистами. Тогда они были в одной связке, выручали друг друга. Теперь же альпийские стрелки пришли в наши горы как враги. Об этой войне слова песни Высоцкого:

А до войны вот этот склон

Немецкий парень брал с тобою.

Он падал вниз, но был спасен,

А вот теперь быть может он

Свой автомат готовит к бою…

О том, что противник заранее готовился к войне в горах самым серьезным образом, можно было судить по тому, как были экипированы альпийские стрелки: удобная форма, обувь со стальными шипами на подошвах, ледорубы, многометровые мотки прочных веревок.

— У нас тогда даже веревок нормальных не было, — вспоминает Александр Иванович. — Не говоря уже об обуви. Я тогда с пленного немца снял стальные «кошки» с его ботинок, приладил к своим сапогам, чтобы они не скользили… Так вот и воевали… Выходили из сложных ситуаций во многом благодаря армейской смекалке и отчаянной лихости. Был у нас в полку отчаянный разведчик, сорви-голова лейтенант Толкачев. Он со своими архаровцами все пастушьи тропы облазил, десятки «языков» в штаб доставил. Как-то приволок полузадушенного немецкого офицера, у которого в планшете нашли карту местности, где были обозначены объекты, не указанные на наших картах. В том числе и овцеводческая ферма, которая находилась совсем рядом с нами. Это оказалось весьма кстати: в отличие от немцев, у которых было все, начиная от галет и кофе, у нас уже давно ощущался недостаток продуктов питания. Вечером командир направил на ферму несколько солдат, которые вернулись, неся с собой свежую баранину и несколько кругов брынзы – овечьего сыра, который я тогда попробовал впервые в жизни…

БЕЗ ФЛАНГОВ И БЕЗ ТЫЛА...

Это была необычная война. Здесь, в горах, не было четкой линии фронта. Склоны и ущелья, ледники с глубокими трещинами, мелководные ручьи и речушки… Противник был практически невидим и в любую минуту мог оказаться где угодно: слева, справа, и даже в тылу. Короткие перестрелки, вылазки мелкими группами в основном по ночам или на рассвете в утренних сумерках чередовались с минутами тревожного затишья. Опасность подстерегала бойцов не только со стороны пуль снайперов, но и пряталась за каждым камнем: трещины, камнепады, лавины… И вновь, который раз приходят на ум слова из песни Высоцкого.

Ты идешь по кромке ледника,

Взгляд не отрывая от вершины.

Горы спят, вдыхая облака,

Выдыхая снежные лавины.

 

Если ты о помощи просил,

Громким эхом отзывались скалы,

Ветер над ущельем разносил

Эхо гор, как радиосигналы…

В ЛЕДОВОМ ПЛЕНУ

У подножия горы Кара Кая полк оказался в ледяном мешке: две главенствующие высоты были захвачены врагом. Вырваться из западни нашим бойцам можно было лишь по ледяному полю, устилавшему лощину между этими высотками.

— Наш командир послал троих офицеров разведать пути прорыва, — вспоминает ветеран. — В их числе оказался и я. Вышли на ледник. Двигаться приходилось очень осторожно — местами попадались трещины шириной до полутора метров, которые сужались книзу. Вскоре нас засекли немцы: раздались выстрелы снайперов. Пули впивались в снег совсем рядом. Вдруг слышу крик сзади: «Татария, выручай!» Это мой земляк лейтенант Миша Окунев мне крикнул. Я оглянулся — а его нет: в трещину сорвался, провалился метра на три и там застрял. А тут и меня пуля «приласкала» в руку. Правда, несильно: пробила шинель да слегка царапнула кожу. Видать, уже на излете была. Пришлось залечь. Хотели мы вдвоем товарища вытащить, а как? Держись, ему кричим, мы за подмогой пошли!.. Вернулись в штаб, доложили обо всем командиру, а ближе к вечеру, прихватив с собой моток трофейной немецкой веревки, отправились выручать бедолагу. Добрались уже в темноте. Еле-еле отыскали тот злосчастный разлом. Окликнули по имени: «Мишка, ты как там?». А он в ответ:  «Живой, замерз только!..» Бросили ему конец веревки, а он его никак поймать не может… Кое-как насилу подняли его наверх только с третьей попытки…

Вернулись в расположение полка. Я тогда сильно замерз, пальцы на ногах отморозил. А наутро получили приказ от командования: выходить из окружения. И тут на наше счастье пошел снег. Да еще какой! Такого снегопада я не видел ни разу: видимость — всего несколько шагов. Под его прикрытием мы вырвались из кольца: идти приходилось по пояс в снегу, несколько раз попадали под лавины.

Многих бойцов потерял полк, однако свою боевую задачу выполнил. Как выполнили ее и другие подразделения, не давшие врагу прорваться за Кавказский хребет к вожделенной бакинской нефти. После лечения в госпитале, куда лейтенант Журин попал после того, как его часть вырвалась из ледяного капкана, Александр Иванович вновь вернулся в строй и воевал до самой Победы, которую он встретил в Болгарии. В этом году герою фронтовику, отмеченному многочисленными наградами, среди которых ордена  Красной Звезды и Отечественной войны I степени, а также несколько медалей, исполниться девяносто восемь лет. В его памяти навсегда остались имена погибших товарищей, выполнивших свой долг до конца. Это о них слова песни, которую спустя много лет напишет известный бард и актер из театра на Таганке:

Если в этот снег навеки ты

Ляжешь — над тобою,

как над близким,

Наклонятся горные хребты

Самым прочным в мире обелиском!..

Артем СУББОТКИН

источник:

Комментарии
Гость 14:59, 26 января 2015
На таких людях страна держалась.
Добавить комментарий    
Здравствуйте, Гость

12 августа